Сказ про купца из Ельца и про девиц из Землянска.

Темно в светлице

 

Темно в светлице — ночь в оконце

на небе звёздами горит,

луны ночное блестит солнце,

снег первый белизной искрит...

 

И я, проснувшись, в ночи слышу

неясный тихий разговор...

Снежинки падают — я вижу

их льдистых игл резной узор...

 

А разговор уже яснее

и всё понятней мне слова —

мурлычет кот — ночи чернее,

и сказок чудная молва

меня касается тихонько,

и я внимаю чутко ей:

там с солнцем борется презвонко

наш ветер северный — Борей,

и все сусеки отскребая,

спекла там бабка колобок,

а он, свободы возжелая,

сбежал за домика порог...

 

А вот Алёнушка-девица

вздохнула, радостно грустна,

и сон ей сладкий ясный снится —

она тут любушка-жена

купца с усами чуть седыми,

а рядом братик Ванечка её

играет гуслями златыми

и песни сахарно поёт...

 

А вот в избушке в лесу тёмном,

где тайно бродит серый волк,

живёт средь зелени привольной

баба-яга, что знает толк

в различных снадобьях, лекарствах,

и лечит травкою она

царевну в тридесятом царстве

от беспробуднейшего сна...

 

Мурлычет кот... Ему внимаю,

Руси всей слышится мне речь,

и снова тихо засыпаю,

чтоб сказку радостью сберечь...

 

(сказ ниже!!!)

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Николай Веретенников

Сказ про купца из Ельца и про девиц из Землянска

 

Я не хочу твой сон нарушить, хочу любовь свою беречь,

Ты спишь, но сказкой в твои уши вливаю я тихонько речь:

“Ты помнишь, как жила девица, да у мосточка на Елец,

Как приходил до ней жениться какой-то молодец-купец?...

Не помнишь? Слушай внове ту чудесной сказки красоту.

Надеюсь, что не зря сказанье твоему явится вниманью.

Пусть эта сказка тебе снится, моя желанная любовь,

И потому я в ночь жар-птицей её шепчу на ушко вновь...”

 

* * *

“Какой был день, не помню даже, наверно, было воскресенье,

Купец товар свой вёз поклажей зимой под самое Крещенье.

Стоял мороз, светило солнце, дул ветер северный — Борей,

Девица, сидя у оконца, зевала, но умолчим пока о ней...

 

А тот купец был молодой и с русой в кудрях головой,

Глядел вдаль карими глазами он на лучей закатных пламя...

И конь его, играя шлеей, бежал, вытягивая шею,

Легко и споро; вдруг пред ним вскружила вьюга снега дым —

Перед купцом явился дед, он в шубу рваную одет...

 

Купец коня попридержал, остановился и сказал:

“Куда ты, старый, пособрался? Мороз ведь с ветром разгулялся,

А ты идёшь среди полей в шубенке худенькой своей.

Садись, тебя я подвезу туда, куда ты скажешь,

Ведь выбивает аж слезу из глаз мороз ядрёный даже...”

 

 

А дед, немного помолчав, — “Спасибо” , — ласково сказал

И сел в купеческий возок к товару красному под бок.

 

“Поедем мы дорогой ближней к Землянску-городу с тобой,

Там будет твой товар не лишним, продашь его за день-другой,

Ведь там под самое Крещенье гуляет ярмарка одна,

И вот, моё такое мненье, что для тебя она важна”.

 

Снег клубится, вьюга птицей

Впереди коня летит,

Сердце бьётся, метель вьётся,

Что-то с ветром говорит.

А на небе тьма беззвёздна,

Вечер путь свершает поздний,

Конь бежит, из под копыт

Пыль всё снежная летит...

 

Задремал купец на миг, … а очнулся среди поля,

В шубке худенькой стоит, и волчицей вьюга воет...

“Где товар мой?! Где старик?!” — Только снег колючий колет.

— “Позамерзнешь поневоле, тут пропав в несчастной доле!”

Зашагал купец поспешно той дорогой...Иль не той?

И прошёл сквозь вьюги снежность поворот один, другой.

Вниз дорога повела и в овраг спустилась скоро,

А в овраге дверь стоит, стоит чудно — без опоры,

Вне избы или хором — только снег один кругом!

 

И купец, не постучав, дверь открыл, прошёл порог

И, дивясь, про всё забыл — за порогом печь стоит,

И в ней вьётся огонёк — жарко сам собой горит...

И откуда-то ему голос слышится спокойный:

“Как зовут тебя, покойник? Надо в ведомость внести

Твоё имя, а не то головомойку поустроят бесы вмиг... ”

 

“Звать меня Сергей Иваныч, по фамилии — Концов,

Из потомственных купцов... Только я покойник разве?

Я и молод, и здоров, а таких пустых напраслин

Слушать вовсе не готов! Иль у чёрта ныне праздник?

Говорит со мной тут кто? Покажись, каков ты с виду?!

Никого не испужаюсь и себя не дам в обиду!”

 

Засмеялся голос звонко: “Ох, Серёжка, насмешил!

Тела связь с душою тонка! Вздох один — и ты без сил!

А коль хочешь жить подоле, погулять по белу свету

Разрешу в моей то воле, но реши задачу эту:

 

Как из круглого кольца получить вещь без конца,

Превратить ноль в бесконечность и для жизни твоей вечность,

Что течёт, не уставая, круга путь другим продляя.

Вот, держи кольцо бумажно — умных мыслей не жалей,

То решенье тебе важно отыскать бы поскорей,

А не то в журнал смертей запишу, чтоб был смирней...

Да порой на огонёк ты поглядывай, сияет

Там конечной жизни срок, как погаснет его свет

Твоей жизни больше нет, а что есть, никто не знает...”

 

И в ладонях у купца у Серёжки-молодца

Очутилось то колечко из бумажки из простой,

Кругом сделанная лента с двойной надписью витой.

Надпись внешняя гласила — “Жизнь”, ну а там внутри

Слово “Смерть” звучало стыло... “Ты, купец, его сотри!” —

Заискрила мысль в мозгу вдруг мгновенно у Сергея...

Тронул надпись и в тоску впал, и взгляд его тускнеет...

Глянул в печь на огонёк — тот синюшностью поблёк

И уменьшился в размерах, так что воздуха глоток

Вмиг застрял в зобу Сергея... Да себя он превозмог,

Тронул пальцем слово “Жизнь”, но сильнее свет померк,

Малой искоркой блестит — смерть с косою берёт верх!

“В чём же суть, в конце концов?” — мысль напряг Сергей Концов, —

“Эх, пока смерть не связала, разорву я то кольцо

И свяжу перекрутив:

Может, вырву смерти жало!” — так и сделал... Глянь-ка, жив!

 

Огонёк, сбежав из печки, искрой радужной блестит,

По колечку вкруг бежит и не гаснет, а живит —

Пробежит одну сторонку, без разрыва перейдёт

На другую, ведь поскольку Жизнь бессмертием живёт!

 

И встряхнул Сергей себя, глаза заспано открыл...

Кружит снег вокруг, клубясь, и торопко конь бежит.

Цел товар купца в возке, ну а дед, сомлевши, спит!

Вот приснятся же так страхи, что не сразу и поймёшь,

Что за нечисть тут во мраке тебя схватит — и помрёшь...

 

Поутихла мягко вьюга, ветер тучи прочь изгнал,

В небе ясным полукругом месяц ярко засиял.

Высь во звёздном вся наряде в глазах радостью поёт,

Сердце в небушко зовёт!

А дорога пред повозкой добежала к перекрёстку.

 

“Эй, дедок, дремать хватит! Куда делать поворот?”

“Правь направо, недалече уж землянский городок,

Верст с пяток ещё за плечи нам закинуть, дай-то бог!”

 

Но ночь зимняя долга — шесть часов уже, но тёмно,

Вдоль дубового леска путь-дорожка вьётся скромно...

“Глянь, земной там огонёк вдалеке блестит укромно,

Туда правь коня, продрог я в дороженьке бездомной.

Там меня лежанки печь ждёт давно”, — ведёт дед речь.

К избе скоро подкатили, ловко спрыгнул дед с возка:

“Да, с годок уж не ходили по Землянску лапти старика.

Здесь окраина Солдатской, ну а ты езжай до центру,

Есть у площади дом барский, там дают приют за малу ренту.

Там накормят и коня, и тебе хлеб-соль дадут. Понял?

У меня же, мил купец, ни овса, ни постных щец...

И спасибо, что подвёз, а то сжёг меня б мороз!

И прими, не погнушаясь, в дар колечко с бирюзой,

Пусть и медь в нём лишь простая, но оно с живой искрой!

Кто наденет то колечко, будет вечно молодой!

А красавице подаришь — значит ей твоей женой

Стать желанной и любимой, не ходи лишь счастья мимо...

Не дари кольцо чертовке, что как писанная фуфель

Любит лишь себя одну — от макушки и до туфель...

Съест она твои годочки, станешь худ и стар, как я,

А сама цветок-цветочком умчит в чуждые края...

В общем, я туда ходил и кольцо назад добыл...

Ну а ты, купец, смотри, кому зряшно не дари

Кольцо медно с бирюзой, лучше сам будь молодой... ”

 

 

“Дед, спасибо за подарок!” — отвечал купец Сергей, —

“Коль решусь жениться я, будь посаженным отцом

Ты на свадебке моей, и твоим мой станет дом,

Чтобы в холе ты дожил свой остаток бренных дней!”

 

Распрощались, и дорожкой вновь полозья заскрипели,

Под дугой, дрожа немножко, колокольцы зазвенели,

И везёт возок купца чрез мосточек из Ельца.

Вправо сани повернули, а у площади приют —

Барский дом, а там снуют уж туда-сюда людишки,

Знать дела спать не дают, хоть ещё и рано слишком...

 

Коня взяли под уздцы, распрягли, дав в торбе ему овсы,

И попоною укрыли, а купца в дом пригласили.

Чаю с мёдом наливают, речи складные ведут:

Кто таков он да откуда? и какой при нём товар?

Так и в чайных пересудах дождались небес пожар...

 

Заря ярко полыхает, снег блестит, искря лучами,

А купец сидит, зевая, обводя приют глазами:

Вот божница — с икон бог глядит, милостив, но строг,

Вот и печь стоит, за ней тётка бает чудный слог

Дочке барской про чертей и каких-то там попов —

Хлеба даст та ей кусок да остаточки супов.

И купец подсел поближе слушать сказку этих слов...

 

“Жил да был в Перлёвке поп, а до денег жуть как жаден,

Чтоб связать гречиху в сноп, он искал людей да так:

Не даст стёртый он пятак, а харчами лишь заплатит.

 

Да никто не подряжался... С Ендовища цыган шёл,

Да работу ту нашёл:

“Дай пшена кусочек с сальцем, то и будет хорошо!”

Счастлив поп такому сладу, дал цыгану, что просил,

И с работником своим в поле выдворил. — Те рады,

Кашу с салом заварили, наедаются и спать,

Иль в картишечки играть...

И денька так два прожили, а к косьбе не приступили.

Съели кашей всё пшено друзья с салом заодно.

И работник чешет брюхо: “На корню стоит гречиха!

С нас портки сдерёт поп мигом, розог всыплет фунтом лиха!”

“На меня ты положись, чуть подалее держись”, —

Говорит в ответ чернявый, — “Цыган я — ещё на славу!”

Заявляются в Перлёвку в дом к попу, и цыган ловко

Просит сала и пшена, мол не вся гречиха в поле

Еще скошена сполна, а харчей уж нету боле!

“Э, помногу вы едите!” — поп от жадности вскричал,

Ногой топал и ворчал... “Ну как, батюшка, хотите”, —

Ему цыган отвечал, — “Меня, грешного, простите...

Не дай, поп, пшена и сала, чтоб твоя гречиха встала!”

Так сказал и убежал, а работник близь стоял.

Поп себя по лбу да хлоп: “Все цыгане колдуны,

Что загонят словом в гроб! Иди, глянь глазком одним,

Может впрямь гречиха встала — зря ему скормил я сало...”

А работник — не дурак, чтобы битому не быть,

Надо грех свой тоже скрыть,

Съездив в поле, молвил так: “Да, гречиха внове встала,

Пуще прежнего стоит — зерно гроздями висит...”

 

 

Поп и рад стал урожаю, всю её он покосил,

Но теперь уже деньгами людям добрым заплатил”.

 

Засмеялася Анютка, так дочь барина все звали,

И Сергей рад прибаутке, а не то глаза б уж спали.

С кошелька достал он грошик, бабе дал за сказ пригожий.

“Как зовут тебя, сердешный? Издалёка ведь, не здешний...”

“Звать меня Сергей Концов — из елецких я купцов,

Тут привёз на распродажу товар малою поклажей,

Коль понравится опять буду гостем приезжать.”

“А меня звать можешь Анна, по отцу я Куприянна,

Но за сказочное лихо и за вдовий тяжкий труд

Чаще всё как забулдыгу Куприянихой зовут.

Ты, иди ложись, не спал, гляжу,... в часов десять разбужу,

На базар с тобой схожу, твой товар всем предложу...”

 

* * *

Солнце на небе сияет — и синь небушка вольна,

А купец всем предлагает ткань цветного полотна:

“Полушалки и платочки, хоть супруге, хоть для дочки!

Подходите, не робейте, с серебром медь не жалейте!

Здесь за денежку свою всю оденете семью!”

Ну а тётка Анна тоже помогает тут Сергею:

Сапоги попу предложит, попадье же бус на шею...

 

Ходят бабы и девицы, смотрят ткани с чудо-птицей

И с узорными цветами, да с небесными огнями...

Покупают то и это, чтоб зимой царило лето

На платках, на сарафанах чисто, ярко и румяно!

 

Но одна стоит в сторонке — у неё глаза в лазурь!

Что стесняется девчонка? Словно тучки сизой хмурь

Заблестит у ней слеза, затуманив синь-глаза...

Тихо молвит купцу Анна: “Что невестушка желанна?

Познакомлю тебя с нею, только будь ты сам смелее!

И то помни, что она живёт бедная одна:

Отец с матушкой в могиле уж лежат годочка три,

Так что будь ты к ней милее и попусту не кори”.

 

Подошла к девице Анна, мягко за руку взяла

И к прилавку привела... — “Как зовут тебя?” — “Татьяна...”

“Что ж в стороночке стояла?...” “Да, так просто... Денег мало,

Чтоб обновки покупать, что себя зазря смущать...”

“Ну, тогда возьми подарок, чтоб в душе цвёл месяц май,

Пред тобою все товары — всё что хочешь... выбирай!”

“Мне бы медное колечко с бирюзою-синевой,

Всегда жаждало сердечно перстенёк носить такой...”

 

Призадумался Серёжа: “Что ему теперь дороже,

Его молодость живая, иль девица молодая?”

Призадумался, сказал: “Перстенёк я тот не взял,

А оставил в той поклаже, что была не на продажу,

В барском доме, где приют я нашёл с ночлегом тут”.

 

Засмеялась вмиг Татьяна, колокольчик-смех звенит!

“Брать иной я дар не стану!” — купцу смело говорит.

 

День прошёл торговый зимний, поубавился товар,

Засинел морозный иней, в кошеле деньжат навар.

Сергей едет в барский дом, чтоб согреть себя чайком,

Ну а Анне за подмогу дал он денежек немного...

 

Дверь открыла не прислуга, а Анюта невзначай:

“Будь, Серёжа, милым другом и попей со мною чай!”

Принесла наливку к чаю, а в наливке зелье трав,

И Сергей, не замечая, в тот капкан дурной попав,

Стал хвалится и собой, и дорожною сумой,

И показывать колечко с камнем неба бирюзой...

 

“Дай-ка, я его примерю!” — говорит Анюта жарко, —

“Никогда я не поверю, что отдашь его подарком

Ты Татьяне или мне... А ты снился мне во сне,

Прошлой ночью с огоньком ты играл во сне дурном!”

“Да откуда ты то знаешь? Иль на картах ты гадаешь,

Иль как ведьма по ночам на метле средь вьюг летаешь?”

 

Прихихикнула Анютка: “Моё сердце очень чутко!

И не будет мне, Сергей, здесь дружка тебя милей!”

И его тотчас целует, обнимает, говорит:

“Без тебе жила, тоскуя, в жёны ты меня бери!”

И с хмельного пылу-жару тот отдал кольцо в подарок...

Так зелёное винцо подшутило над купцом...

 

* * *

День настал торговый новый — базар ярмарки гудит,

В голове пустой соломой хмель вчерашний всё шумит...

Подошла к купцу Татьяна, а Сергей глаза отводит,

После пьяного дурмана не узнал её он вроде...

Что ж девица постояла, а в глазах слеза блеснула,

Да и дальше зашагала, как снежинку ветром сдуло...

 

Быстро день прошёл в торговле, вновь убавился товар,

Как придаточек к присловью — в кошеле деньжат навар.

Сергей едет в барский дом, чтоб согреть себя вином.

 

Там Анюта его, встретив, в свою горницу ведёт

И наливочку при этом ему чашей подаёт...

Вновь испил её Сергей: “Ах, Анюта, нет милей

Мне твоих желанных губ! Ты прости, вчера был груб...

Будь, прошу, моей женой!” “Э, желанный мой, постой!..

Мне приснился сон такой: есть к заветному колечку

И серёжки с бирюзой, что дают любить сердечку

Очень жарко, милый мой!

Дам я чудо-сапоги — хоть куда ты в них беги,

Они сами донесут и к утру тебя вернут.

И за эту ночь, Серёжка, мне небесные серёжки

Ты как хочешь, но добудь, а не то меня забудь!”

 

Запечалился Сергей: “Мне винца ещё налей!”

И, испив того вина, в путь отправился без сна.

 

Сапоги несутся споро, и в овраг спустились скоро.

А в овраге дверь стоит, стоит чудно — без опоры,

Вне избы или хором — только снег один кругом.

 

Что ж знакомое местечко,... там стоит, как помню, печка,

И по витому колечку из бумажной ленты белой

Огонёк поярче свечки кружит радужно и смело...

Дверь открыл купец умело, шагнул тихо за порог,

Ну а там средь трав зелёных цветёт беленький цветок!

 

Голос слышится спокойный: “Что ты здесь, Сергей Концов,

Потерял — в конце концов? Иль ты сделался невольник

Чьей-то чуждой тебе силы, что стремишься в глубь могилы?”

“Нет, меня девица чутка послала сюда, Анютка,

Чтоб достал я ей серёжки с камнем неба бирюзой!”

“Что ж их дам тебе без спора, только гибельна опора,

Ты к которой прислонился, будешь этим ты седой,

Не замедлив, очень скоро”.

И серёжки с бирюзой заискрились над травой!

Их Сергей берёт, и дёру, ведь остался вновь живой!

И летит он в сапогах прямо в звёздных небесах

К землям города Землянска, опускается во двор,

Где не вьюги кружит пляска, а Анюта, остря взор,

Ждёт да ждёт гонца Серёжку, ну а с ним и те серёжки,

Что для сердца ей милей, чем наш молодец Сергей...

 

Серьги те он ей отдал — русый волос белым стал!

Коль всё было б по любви, злой той не было б нови...

 

Они в горницу идут и, целуясь, вино пьют...

Так и ноченька прошла, зорька в небе зацвела...

 

* * *

День пришёл торговый новый — шумно ярмарка гудит!

В голове же пустозвоном хмель полуночный гремит...

Подошла к купцу Татьяна, а Сергей глаза отводит,

Опять с винного дурмана не признал её он вроде...

Постояла, помолчала, друг сердечно не глядит,

Да и дальше зашагала, а глазах слеза блестит...

 

Не зря день отдан торговле! — продан весь купца товар!

Вечер кружит вьюгой внове — в кошеле деньжат навар!

Сергей едет в барский дом, чтоб согреть себя вином.

 

Там его Анюта, встретив, в свою горницу ведёт

И вино опять при этом ему чашей подаёт...

Вновь испил его Сергей: “Ах, Анюта, нет милей

Мне твоих желанных губ! В седине пусть вьётся чуб,

Будь моей сейчас женой!” “Э, любезный мой, постой!

Мне приснился сон такой: есть к заветному колечку

Да к серёжкам с бирюзой ожерелье-синь-колье,

И достань его ты мне! твоей будущей жене!

Дам я чудо-сапоги, хоть куда ты в них беги,

Они сами донесут и к утру тебя вернут.

И за эту ночь, мой друг Сергей, мне колье с бирюзой камней-огней

Ты как хочешь, но добудь, а не то меня забудь!”

 

Пригорюнился Сергей: “Мне винца ещё налей!”

И испив снова вина, в путь отправился без сна.

 

Сапоги несутся споро, и в овраг спустились скоро.

А в овраге дверь стоит, стоит чудно — без опоры,

Вне избы или хором — только снег один кругом.

 

Да, знакомое местечко... Только что за дверью той?

Отчего щемит сердечко — словно смерть там ждёт с косой...

 

Дверь открыл купец умело, шагнул лихо за порог,

Ну а там желтеет осень — хоть и небо ясно в просинь,

Нет зелёного листа, желтизна — как пустота...

Голос слышится спокойный: “Ты вновь здесь, Сергей Концов,

Надоел, в конце концов... Всё тебе тут что-то мнится,

Беспокойней чем синица, ты туда-сюда летаешь,

Непокоем меня маешь...

Что ты хочешь в этот раз, для земли в столь поздний час?”

“Прислала меня Анюта ей добыть иное чудо:

Колье с камнем бирюзой, что блестит небес слезой!”

“А ты знаешь ли, Сергей, каждый камушек планетой

Может стать, да и на ней жизнь взойдёт зелёным цветом

Среди ласковых морей?! Знай, держи колье, Сергей!

Отдаю его без спора, только гибельна опора

Тех тебя нелюбых губ — станешь стар ты и беззуб... ”

 

Взял Сергей колье, и дёру, рад — остался вновь живой!

В сапогах он мчится споро, объят воздуха волной,

К землям города Землянска, опускается во двор,

Где не вьюги кружит пляска, а Анюта остря взор,

Ждёт Сергея во дворе, ну а с ним и то колье,

Что для сердца ей милей, чем наш молодец Сергей...

 

То колье он ей отдал — и беззуб, и стар он стал!

Коль всё было б по любви, злой той не было б нови...

 

Они в горницу идут, не целуясь, вино пьют...

Он придвинулся к Анюте, ну а та серчает круто:

“Э, бесхитростный Сергей, глянь-ка в зеркало скорей,

Ты уж шамкаешь как дед, ну а я девица-цвет!”

 

 

Глянул в зерцало Серёжа, ну и впрямь в морщинах рожа,

Поредел волосьев чуб, как младенец он беззуб!

 

Посидел он, помолчал, головою покачал,

И из горницы долой — впряг коня в возок, домой

В город славный свой Елец возвращается купец.

 

Конь его, играя шлеей, бежит, вытягивая шею

Легко и споро; вдруг пред ним взметнулся снега белый дым,

Перед купцом явился дед, он в шубу рваную одет...

 

Купец коня попридержал, остановился и сказал:

“Куда ты, дед, вновь пособрался? Ведь ветер мёрзлый разгулялся,

А ты идёшь среди полей в шубенке худенькой своей... ”

 

А дед ему и отвечает: “Тебя увидеть вновь я чаял.

Поедем мы в мою избёнку, а то продрог, как собачонка!

Гляжу, ты тоже старый стал, как я,

Знать мы одной беды друзья...

Чтоб в ступе воду не толочь, знай, я пока могу помочь,

Ведь не прошло ещё недели, как бесы зубы твои съели,

А коли минет та неделя, то будешь стар на самом деле.

Теперь лишь видимость одна — сотрёт её любви волна.

Пока держись же молодцом — из плена вызволи кольцо!

 

Ну, вот приехали — в сарай поставь коня и сена дай,

Там его копёнка мала с дней былых ещё осталась.

Да в избу спеши скорей, заходя, мороз за дверь

Не впущай, ведь этот зверь покусачей ста чертей!”

 

Входит в избу гость-купец, всё знакомо тут глядит:

Печка русская стоит — огонёчек в ней горит,

Сам собою жарко вьётся как прирученное солнце!

 

Сели за стол, пили взвар, из купца прочь винный пар...

“А вот яблоки мочёны, на тот случай припасёны

Коли случится беда: эти вот, что все зелёны —

Коль укусишь их слегка, то повырастут рога,

А вот с этих жёлтых снова — без рогов живи здоровым!”

Слово за слово — решили, деда в бабу нарядили.

Он взял яблок кузовок, от которых растёт рог,

Да пошёл он к той Анюте, что взяла колечко-чудо...

* * *

“Ты девица молода, только бледность — твой изъян,

Сьешь-ка яблоко мочёно, щеки вспыхнут без румян!”

“Так, задаром, что ж не съесть — буду я как роза цвесть!”

Съела яблоко, зарделась, лбом косяк дверной задела,

Шишки вылезли на лоб, их она ладошкой — хлоп!

И пошли расти рога, как у кумова быка...

Ну а бабы след простыл...

 

“Помогите, свет не мил!” —

В голос весь вопит девица, да на мир крещенный злится...

Мать с отцом вокруг хлопочут, отпилить рога спешат,

Только зря тем мучат дочку — пилы зубьями крошат!

Ищут повсюду врачей, чтоб убрать рога скорей...

Но никто не подряжался, мир над жлобностью смеялся!

 

Так прошёл денёк, другой... Вся измучена тоской,

Анюта в зеркало глядит, дни и ноченьки не спит:

“Зачем молодость нужна, коль, как бык, я вся страшна?!”

 

Тут купец Сергей вернулся, девку глянул, ужаснулся:

“Что ж, Анюта-цвет-девица, с чёртом лишь тебе водиться.

Но избавить от рогов я готов,

Только ты верни колечко, и тогда ты станешь вновь

Жить без бычьих тех рогов!”

“Вот оно твоё колечко!” “А серёжки? А колье?

Это тоже не твое — всё обманом ты добыла,

А твоё сердечко стыло, как болотная могила!”

“Забирай, забирай! — от рогов лишь избавляй!”

 

“Съешь вот яблоко мочёно, то что жёлто — не зелёно”.

“Сам ты эти фрукты кушай! Мне от них ведь стало хуже!”

Надкусил Сергей слегка десной яблоко зелёно

И повыросли рога надо лбом ветвистой кроной,

Как оленьи... И тогда он кусает то что жёлто,

И рога, как срубили долотом, вмиг исчезли без следа,

Седина волос чиста...

 

“Ладно, верю! — подавай, да за зло меня прощай!”

Дал ей яблоко Серёжа и ушел в свой путь хороший,

Взяв кольцо, колье, серёжки — все с камнями бирюзой,

Жить оставил цвет-девицу без рогов, но с грусть-тоской...

 

* * *

Сергей едет путём ближним по мосту, что на Елец,

Там его чуть-чуть повыше замедляет путь купец.

У морозного оконца душа-девица сидит

И, прищурившись от солнца, вдаль на улицу глядит.

 

За окном купец-старик стучит в Танино окошко:

“Ты впусти меня на миг, я пред дальнею дорожкой

Тут пришёл к тебе виниться, в доброй памяти проститься...”

“Кто таков? Тебя не знаю... Я чужих не привечаю...”

“Да, конечно, я чужой”, — говорит купец седой, —

“Но, на память обо мне, возьми медное колечко

С камнем неба бирюзой!”

“Ах, спасибо! Я ль во сне? Что-то чувствует сердечко!

Ты купец ведь не простой?...

Как зовут тебя?” — “Серёжа...” — “Да глаза уж очень схожи,

Но Серёжа был моложе, ты отец его, быть может?!”

 

Тут Сережа повинился — быль и небыль рассказал.

Бьются два сердечка птицы, а глаза глядят в глаза.

В поцелуе сошлись губы — нежно, ласково и любо!

Все обиды позабылись, и сердца соединились,

Время сдвинулось на миг, и Сергей вновь не старик...

 

Дальше всё пошло чин чином, словно в сказочке былинной:

И венчание, и свадьба, и недельная гульба,

Вкусно ели, сладко пили — мне ж не выпала судьба

Погулять на свадьбе той, что ж дождусь я золотой!”

 

Вот и всё моё сказанье твоему явлено вниманью...

Ну, а сон твой длится-длится, в этом сне моя царица

Дарит мне свою улыбку и желанную любовь!

Луч луны, качаясь зыбко, сочиняет сказку вновь...

 

 

ЛУЧШЕ, конечно, было бы читать сказку в таком формате, но это займёт в два раза больше страниц...

Сказ про купца из Ельца...

 

Я не хочу твой сон нарушить,

хочу любовь свою беречь,

ты спишь, но сказкой в твои уши

вливаю я тихонько речь:

“Ты помнишь, как жила девица,

да у мосточка на Елец,

Как приходил до ней жениться

какой-то молодец-купец?...

Не помнишь? Слушай внове ту

чудесной сказки красоту.

Надеюсь, что не зря сказанье

твоему явится вниманью.

Пусть эта сказка тебе снится,

моя желанная любовь,

и потому я в ночь жар-птицей

её шепчу на ушко вновь...”

 

* * *

“Какой был день, не помню даже,

наверно, было воскресенье,

купец товар свой вёз поклажей

зимой под самое Крещенье.

Стоял мороз, светило солнце,

дул ветер северный — Борей,

девица, сидя у оконца,

зевала, но умолчим пока о ней...

 

А тот купец был молодой

и с русой в кудрях головой,

глядел вдаль карими глазами

он на лучей закатных пламя...

И конь его, играя шлеей,

бежал, вытягивая шею,

легко и споро; вдруг пред ним

вскружила вьюга снега дым —

перед купцом явился дед,

он в шубу рваную одет...

 

и так далее... если будет на то разрешение, то переформатирую...

 

С почтением, Н. Веретенников.

Сайт создан на Setup.ru Создать сайт бесплатно